Педагог

Высокий мужчина во всем черном медленно пересекает двор. Он не пытается срезать путь или обойти лужи, вышагивая геометрически точные углы тротуара и гравийной насыпи. За окном льет дождь. В едком фонарном свете видно, что крутка мужчины напиталась дождевой водой и разбухла. Вот почему лишняя минута на пути не имеет для него значения. Голова мужчины опущена; крупные капли дождя падают с кончиков волос на землю. Другие стекают по виражам широких плеч и впитываются в уже мокрую насквозь ткань куртки. В потоке дождя мужчина доходит до подъезда и пропадает в черноте козырька. Мне больше его не видно. Время на часах пять тридцать. Я никогда не видел этого мужчину в нашем доме. Свежая кровь? Бабка с пятого этажа или дед с первого.

Начинают неметь руки. Почти двадцать семь часов без сна. На сегодняшний день это мой личный рекорд. Сложно сказать сколько я еще продержусь. Глаза слипаются. В ушах появился звон. По мышцам шеи периодически прокатывает теплый расслабляющий импульс. Отключусь, не успев добраться до кровати. Парадоксально, чем меньше спишь, тем меньше хочется. Я начал экспериментировать со сном четыре месяца назад. Летом я не мог уснуть от жары и духоты. Сидел перед компьютером до того момента, как голова непроизвольно опускалась на клавиатуру, и я расплывался по столу в форме сна.
Время капало. Осенью я продолжил изучать способности своего организма в плане выносливости и возможности восстановления. Чем больше я не спал, тем дальше отодвигался момент отключения – погружения в сон. Теперь я точно знаю, что для нормальной работы мозга и полного восстановления мне нужно всего лишь три часа. Всего лишь три часа глубокого здорового сна. Не восемь, как полагается, а три. Я склонен полагать, что это потому что только часть моего тела функционирует. Руки не слушаются. Запишу эту мысль завтра.

- Стас, просыпайся. Валентина Александровна будет через час. Приведи себя в порядок, - звонкий голос мамы пронзил насквозь хрупкую материю моего сна.
- Угу, - мычу я, еще не вполне понимая, о чем она говорит.
- Стас, просыпайся, будет неудобно, - мама стягивает с меня одеяло и открывает окно.
Комната наполняется прохладой, а мне хочется скукожиться до размеров мыши и залезть под подушку. Но даже мыши не уйти от моей мамы.
- Сына, ты же знаешь, это важно, - в голосе мамы тоска и усталость. - Будь вежлив, не тыкай ее носом в ошибки. Не забывай, это она учитель, а не ты. По крайней мере сегодня.
- Важно, мама, - вымучиваю я из себя, продирая глаза в попытке неуклюжей активности. – Не буду тыкать носом, - с поэтической паузой через каждое слово.
- Я ушла, - дверь хлопает за ней.
- Важно, мама, - повторяю я, усаживаясь на кровати. – Не буду тыкать носом.

Пятнадцать минут интенсивного массажа ног, водные процедуры, уборка комнаты, проработка спокойной беседы с учительницей; текст я придумал вчера ночью.
Валентина Александровна вполне обычный фрукт. Она – «пе-да-гог». Быть педагогом - это ее жизненное кредо. Близорукий и узко заземленный «пе-да-гог» со всеми полагающимися сорокалетней женщине проблемами и комплексами, а главное, не один из них на прямую не имея связи с профессиональной деятельностью, парадоксальным образом трансформируют обучающий процесс в доказательство своей важности и нужности. Это можно понять. Мириться с этим? Сложнее, конечно. Но это важно для мамы, поэтому я контролирую себя.

- Станислав, тебе всего лишь пятнадцать лет, ты еще в девятом классе. С чего ты решил, что умнее всех? – надменно поучительный тон Валентины Александровны дает сбои под прессом негодования, и она срывается на писк.
Не могу сдержаться. Давлюсь смехом. Глупое выражение лица выдает меня. Отвожу взгляд к окну. Стараюсь не думать о напрасно похороненных двух с половиной часах моей жизни. На что не пойдешь ради диплома о среднем образовании. Валентина Александровна, при всей никчемности просветительской, занимает не последнее место в педсовете. Голос ее будет чуть ли не решающий при выдаче аттестата. С оценками у меня проблем нет. Только вот педагог утверждает, что я веду себя не вполне адекватно, закончить обычную школу для меня проблематично – я необычный, а вернее ненормальный в ее глазах.
Между тем - мы лишь в октябре. Как я протяну еще год с этим педагогом?

- Возможно, ты полагаешь, что твое особое положение делает тебя привилегированным подростком. Но, Станислав, это не так, я тебя уверяю. Нонсенс: я не могу ходить, поэтому я умнее всех, - она начала терять чувство самоконтроля. Голова Валентины Александровны всегда начинает вертеться при перегреве и нажиме на чувство собственного достоинства или педагогической уникальности.
Давай, Стас. Как вчера по сценарию. Мама очень просила. Делаю виноватый вид.

- Да, Валентина Александровна. Вы правы. Мне жаль, что я пошел в разрез с общепринятой точкой зрения на произведение Грибоедова. Я перепишу сочинение и в следующий раз буду более внимательно подходить к изучению ваших рекомендаций при написании.

Ее голова еще дергается какое-то время. Валентина Александровна выгибает спину королевской осанкой, приглаживает прядь лакированных волос и приходит в свое рабочее состояние.
- Хорошо. Будь добр, Станислав, - отлегло. - Будь внимательней и все перепиши, - полегчало. - Еще раз прочитай сборник моих методических рекомендаций. Директор школы, кстати, настоял на переиздании сборника для школьной библиотеки. Это было неожиданно. И зачем ученикам мои методические сборники, я ведь всегда готова поделиться знаниями в классе, - королева распрямила крылья. – Мне безусловно льстит, что подростки идут на риск и крадут мои сборники, чтобы перечитывать вне школы. Но все же, - Валентина Александровна сияет созвездием Большой Медведицы.
Богиня. У нее даже не возникает мысли, что ученики тырят методички, чтобы в спокойной обстановке переписывать их содержимое в сочинения, проверяемые самим автором. Ученики с пятерками, педагог купается в лучах славы, а Грибоедовы не перестают переворачиваться в гробу.

- У вас есть зонт? – спрашиваю я.
- Зачем? Я на машине, - это уточнение придает дополнительной значимости и сияния ее персоне. – Да и не дождь на улице. Так морось. Под таким не промокнешь. Ты на улицу-то давно выходил?
- Да нет, - вру я.
- Хорошо тогда. До следующей недели.

Мама пришла к восьми. Голодная и уставшая. Ужинать не стали. Ждали отчима. Он не любит, когда за стол садятся без него.

@темы: Ночной сторож